Женщина-Апрель (glukovarenik) wrote,
Женщина-Апрель
glukovarenik

Почему так важно то, что сделал вчера Парфенов


Капитан очевидность

Вчера вечером на вручении новой телевизионной премии имени Листьева, присуждаемой советом из разных телевизионных начальников, ее первый лауреат Леонид Парфенов достал из кармана бумажку и запинаясь прочел речь, написанную, по всей видимости, под впечатлением похода в больницу к избитому корреспонденту «Ъ» Олегу Кашину.

Он не сказал ничего нового. Цензура на ТВ, конец нормальной тележурналистики, превращение телевизора в оруэлловское Министерство правды. Все это, конечно, занятно звучало в главной эфирной студии Первого канала, но если по существу — банальные вещи, про это без Парфенова все знают.

Еще все знают, что Парфенов — в черном списке. С 2004 года ни одна телекомпания страны не может взять его на работу: его разовые выходы на первой кнопке случаются по личной милости Константина Эрнста, для которого — особый экзистенциальный шик делать то, что другим не разрешено. Год назад мой товарищ, недавно устроившийся начальником на развлекательный канал, хотел привлечь Парфенова к какому-то абсолютно безобидному проекту, и тот ответил довольно резко: вы, ребята, сперва позвоните куда надо, а потом уже мне, а то это становится утомительно.

И все знают, почему с Парфеновым это произошло. Такая банальность, даже повторять неловко. Дело, понятно, не в сюжете про вдову Яндарбиева, и не в том, что он сказал в эфире, что Добби из «Гарри Поттера» похож на Путина. Просто на примере Парфенова было показано, как будет с теми, кто выпендривается. Это сработало: с тех пор всплесков принципиальности в телевизоре, кажется, не было.

При этом Парфенов, конечно, никогда не был борцом. Когда в 2001 после перехода НТВ под контроль Газпрома он не хлопнул дверью вместе с уникальным журналистским коллективом, это воспринималось как предательство и слабость. По привычке, выработанной в 90-е — в ходе революции и последующих информационных войн — журналистам полагалось принимать стороны: плохим — за деньги, хорошим — по велению сердца. Парфенов же был вообще не про это, он — быть может, в слегка легкомысленной манере, за что ему часто пеняли, — всегда занимался отражением действительности. Он делал это на частном олигархическом канале и резонно (хотя тогда его резоны мало кого тронули) попробовал продолжать то же самое на полугосударственном. За это, а не за борьбу с режимом, его в конечном счете и уволили.

Вчерашняя парфеновская речь, умышленно или нет, почти повторяет знаменитое программное выступление Эдварда Р. Мюрроу — легендарного сибиэсовского репортера, первым публично выступившего против маккартизма. Мюрроу (по совпадению, он тогда тоже получал какой-то приз, уже будучи уволенным отовсюду, и тоже читал по бумажке, правда поуверенней, чем вчерашний Парфенов) говорил как раз о смерти телевидения как гражданской институции и о том, как важно называть вещи своими именами — как бы банальны эти имена не были.

Реакция тех, перед кем вчера выступал Парфенов — его коллег, теперь, видимо уже окончательно бывших, конечно, показательна. Они могли устроить ему стоячую овацию (что было бы глупо, но по-своему круто) или освистать (что было бы еще круче и еще глупей). Но там сидели умные люди, и они не отреагировали вообще никак. С таким же успехом Парфенов мог поблагодарить «Единую Россию» или зачитать сводку погоды на завтра. Умные люди давно поняли, что реагируют только дураки: молчание — лучшая политика, про это еще в «Секретных материалах» было. Но это в конце концов их проблема, а не наша. Наша проблема в другом. Она — в уверенности, что существующее положение вещей — с цензурой, с политической системой, с другими вещами происходящими вокруг, — это данность. Как земное притяжение или плохая погода. Что с этим ничего нельзя сделать, а значит обсуждать это смешно, скучно и вообще — удел людей, которым нечем больше заняться. А это не так.

Американец Мюрроу, в свое время сказавший по телевизору две очень банальных вещи, — что сенатор Маккарти — неприятный человек, а у нации должно быть чувство собственного достоинства, — в конечном счете положил конец «охоте на ведьм», черным спискам и прочим прелестям маккартизма. Парфенов, запинаясь и путаясь в интонациях (и с понятной поправкой на размер слышащей его аудитории), по сути, сделал вчера то же самое.

Текст: Роман Волобуев
Ссылка

У Варвариной садовской подружки папа работает на ТВ. Последнее время, по словам мамы, впадает в отчаяние - говорит, что надо уходить, работать невозможно, "цензура как в 37-м". А уйти не может, это наркотик, он делать больше ничего не умеет. Вот так вот.
Интересно, он был в том зале?
Tags: Общество-политика, Родина
Subscribe
promo glukovarenik january 17, 2024 20:14 18
Buy for 20 tokens
Сделала еще один пост - теперь строго географически Россия Москва Экскурсия в ХХС: пост 1 - Музеон и вокруг, пост 2 - Звонница, пост 3 - подвалы ХХС Московский храм преподобного Пимена Великого (Троицы Живоначальной) в Новых Воротниках, что в Сущёве Симонов монастырь Николо-Угрешский…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments